Новый учебный план Израиля превращает национальные теле- и кинохиты в инструмент формирования гражданской идентичности — от оперативников «Мосада» до ультраортодоксальных раввинов, от довоенных сионистских лент до современных хитов Netflix.
Когда министр образования Израиля Йоав Киш объявил о включении телесериала «Фауда» в школьную программу, мало кто удивился. В конце концов, что может быть более израильским, чем изучать национальную идентичность через историю спецназовца, проникающего в логово врага? Пуленепробиваемый подход к образованию, если позволите.
Министерство образования Израиля разработало новый учебный план, который с начала 2025/2026 учебного года преобразит уроки кино и коммуникации в израильских школах. Под руководством д-ра Иваны Ратнер, директора департамента кино и медиа, программа представляет собой амбициозную попытку превратить израильское телевидение и кино в зеркало национального самосознания, сквозь которое молодое поколение сможет увидеть свою идентичность и историю.
Этот шаг — далеко не спонтанное решение, а следствие долгой исторической траектории израильского экрана. Израильское кино начало свой путь задолго до создания государства, когда первые кинопленки служили инструментами сионистской пропаганды. В 1911 году Мюррей Розенберг снимал «Первый фильм о Палестине», а в 1933 году появился первый ивритоязычный художественный фильм «Одед-скиталец» — идеологический манифест о еврейском мальчике, осваивающем землю праотцев. От документальной хроники к мифологизации национального героизма в «Холм 24 не отвечает» (1955) и острой сатире на абсорбцию восточных евреев в «Салах Шабати» (1964) — путь израильского кинематографа отражал трансформацию самого общества.
Телевидение в Израиле появилось позже — первые образовательные программы вышли только в 1966 году, а государственный канал запустился в 1968-м. Долгие годы телевидение оставалось монохромным не только технически, но и идеологически. Цветное вещание, как и плюрализм мнений, пришли значительно позже. Но именно сегодняшнее израильское телевидение стало тем глобальным культурным послом, который проник в гостиные по всему миру.
И вот теперь «Фауда», сериал, показывающий работу израильского подразделения, действующего под прикрытием на палестинских территориях, становится учебным пособием. Как и «Штисель» — драма о жизни ультраортодоксальной семьи в Иерусалиме. Список дополняют «Флорентин», «В терапии», «Сругим» и «Арабская работа» — целый пантеон израильского малого экрана. Поистине удивительное культурное преображение для страны, которая когда-то запрещала цветное телевещание из опасений, что оно повредит национальной экономике и морали.
Израиль здесь отнюдь не первопроходец. Французская система образования интегрировала национальное кино в учебную программу еще в 1984 году, превратив анализ фильмов в способ осмысления французского общества и истории. Великобритания включила изучение британского кино и телевидения в национальную программу, а Финляндия создала комплексную систему медиаграмотности, где анализ национальных медиа становится инструментом укрепления демократии и национальной безопасности. Даже Китай использует телевизионные культурные ритуалы, чтобы укрепить национальную идентичность и единство среди разных этнических групп.
Но в израильском случае есть существенное отличие. Включение в программу сериала «Фауда» — это не просто образовательное решение, а политическое заявление. Сериал, получивший 11 наград Израильской телевизионной академии и названный The New York Times одним из лучших международных телешоу 2017 года, вызвал противоречивые реакции. Одни хвалят его за сложные персонажи и очеловечивание обеих сторон конфликта, другие критикуют как израильскую пропаганду. И теперь этот неоднозначный текст становится обязательным для изучения.
Что интересно, «Фауда» находит зрителей даже в арабском мире, где сериал стал одним из самых популярных на стриминговых платформах. Что это — свидетельство культурного моста или цифровой вуайеризм, позволяющий заглянуть в мир противника? Теперь израильские школьники будут анализировать этот феномен на уроках.
Не менее показателен и выбор фильмов для изучения. От «Холма 24», воспевающего героизм первых дней государства, через «Салах Шабати», обнажающего межэтнические противоречия, к современным картинам — этот киноканон рассказывает определенную версию израильской истории. Версию, которая теперь будет передаваться от учителя к ученику, формируя следующее поколение израильских граждан.
Министр образования Йоав Киш не скрывает этой цели: «Когда система образования занимается израильским творчеством, она не просто анализирует сцены, она открывает ученикам окно для понимания себя и общества, в котором они живут». Иными словами, экран становится зеркалом, в котором молодые израильтяне должны увидеть себя и свою нацию.
Доктор Ивана Ратнер подчеркивает, что эти произведения рассказывают историю взросления израильского общества и изменений, произошедших с ним за годы. Но какую именно историю? Любой канон — это результат отбора, и включение одних произведений неизбежно означает исключение других. «Фауда» рассказывает определенную историю конфликта, как и «Арабская работа» — определенную историю сосуществования. Значит ли это, что министерство признало эти нарративы каноническими для израильской идентичности?
Международный успех сериалов вроде «Фауды» и «Штиселя» сам по себе феноменален. «Штисель», показывающий закрытую ультраортодоксальную общину, получил 17 наград Израильской академии телевидения и приобрел культовый статус за рубежом, где образовались активные сообщества поклонников. «Фауда» стала своего рода культурным послом, представляющим израильскую версию ближневосточного конфликта международной аудитории. Теперь эти произведения выполняют еще одну миссию — формируют израильское национальное самосознание у школьников.
Вопрос в том, насколько критическим будет этот анализ. Позволят ли учителям и ученикам деконструировать эти произведения, обнажая заложенные в них идеологические структуры? Или они станут новыми священными текстами, чье значение необходимо усваивать, а не подвергать сомнению? От ответа на этот вопрос зависит, станет ли новая программа инструментом критического мышления или механизмом национальной индоктринации.
Если в 1896 году братья Люмьер отправили своего оператора в Иерусалим снимать святые места для изумленной европейской публики, то теперь израильские создатели контента сами формируют визуальное восприятие своей страны — как для внутренней, так и для международной аудитории. Круг замкнулся: кинематограф, который когда-то помогал создавать государство, теперь используется государством для создания своих граждан.
