Всё началось, как это часто бывает, с трагедии, которая в одночасье превратилась в фарс. В отделении медицинского центра «Хадасса» в Бейт-Шемеше, где, казалось бы, стены пропитаны состраданием и надеждой, раздался грохот разбитого стекла и крики, больше подходящие для уличной драки, чем для больничного коридора. Родственники умершего пациента, не найдя утешения в словах врачей, нашли его в кулаках и ногах: двери и окна интенсивной терапии были выбиты, стойка медсестёр — превращена в руины, компьютеры — в груду пластика и проводов.
Две сотрудницы, включая медсестру, получили травмы и сами оказались пациентами. Директор Минздрава Моше Бар Симан-Тов, человек, чьи заявления обычно звучат как выдержки из учебника по административному праву, на этот раз был необычайно эмоционален: «Насилие против медиков — это национальная язва, с которой нельзя мириться. Эта реальность не может продолжаться». А директор «Хадасса Маунт Скопус» Тамар Элрам, едва сдерживая слёзы, призналась: «Глубокий шок от того, что здесь, где думают только о спасении жизней, случилось такое». И вот, в этой сцене, где белые халаты становятся мишенью, а стетоскоп — не символом заботы, а поводом для агрессии, начинается наш рассказ о войне, которую Израиль ведёт против собственных врачей.
Если бы кто-то решил написать хронику израильской медицины последних лет, то она бы напоминала не столько медицинский справочник, сколько полицейский протокол. В 2019 году было зафиксировано 333 случая физического насилия против медиков, 216 угроз и 312 эпизодов словесных оскорблений и порчи имущества. К 2021 году количество инцидентов, связанных с нарушением порядка в больницах, взлетело до 5300 в год — и это только официально зарегистрированные случаи. Реанимации и приёмные отделения стали настоящей передовой: здесь не только борются за жизнь, но и отбиваются от разъярённых родственников, которые, не дождавшись очереди или не услышав желаемого диагноза, устраивают самосуд.
В больницах Сорока, Меир, Ланиадо и Рамбам фамилии врачей и медсестёр всё чаще появляются не в научных публикациях, а в полицейских сводках. Бывали недели, когда три медицинских работника были застрелены — не на войне, а на рабочем месте. Медсёстры объявляли национальные забастовки, врачи выходили на митинги, а пациенты… пациенты продолжали приходить с претензиями, которые всё чаще решались не словами, а кулаками.
Пандемия COVID-19 стала для израильской медицины не только испытанием на прочность, но и катализатором насилия. Переполненные отделения, бесконечные очереди, усталость и страх — всё это выливалось в агрессию, которую медики вынуждены были принимать на себя. Но если бы дело было только в вирусе!
Социальное неравенство, хроническое недофинансирование медицины в периферии — в Негеве, на Севере — и клановые разборки, которые из дворов и улиц перекочевали в больничные коридоры, создали идеальный шторм. После 7 октября 2023 года, когда война вновь ворвалась в повседневность, ситуация стала и вовсе абсурдной: ракеты падают на больницы (Сорока пострадала от прямого попадания, 80 раненых), ресурсы на исходе, персонал работает на износ, а пациенты и их семьи — на пределе нервов. В такой атмосфере даже самый терпеливый врач рискует стать жертвой не только профессионального выгорания, но и банального нападения.
И вот тут начинается самое интересное — политический театр, в котором каждый играет свою роль. Министры и депутаты наперебой заявляют о «красных линиях», «нулевой терпимости» и «жёстких мерах». В Кнессете обсуждают законопроекты, которые должны приравнять нападения на медиков к нападениям на полицейских, обещают ужесточить наказания, увеличить число охранников в больницах, создать системы психологической поддержки и анонимного доклада о насилии. Но, как это часто бывает в израильской политике, громкие слова остаются словами. Законопроекты пылятся в комитетах, финансирование новых программ откладывается до лучших времён, а медики продолжают работать в условиях, которые больше напоминают зону боевых действий, чем храм Гиппократа.
Но, быть может, Израиль — не единственный, кто оказался в этом абсурдном положении? Всемирная организация здравоохранения утверждает, что от 8 до 38% медицинских работников в мире сталкивались с физическим насилием на работе, а 62% — с каким-либо видом агрессии. В Восточном Средиземноморье, куда входит и Израиль, ситуация и вовсе катастрофическая: 73,7% медиков за карьеру подвергались словесному насилию, почти 60% — только за последний год. Для сравнения: в Европе этот показатель — 26,4%, в Америке — 23,6%. В Великобритании, где NHS давно превратился в национальную святыню, в 2023 году 14–15% сотрудников сообщили о физическом насилии, а четверть — о травле и угрозах. Но там действует Закон о нападениях на экстренных работников (2018), предусматривающий до двух лет тюрьмы для нападавших, а в больницах внедрён стандарт по предотвращению насилия.
В США медики подвергаются нападениям почти в четыре раза чаще, чем работники других отраслей, а в некоторых штатах введены специальные законы, ужесточающие наказание за нападения на медперсонал. В Италии принят закон №4/2021, в Турции работает система White Code для анонимных жалоб, в Саудовской Аравии — горячая линия и строгие министерские штрафы. Везде проблема одна — но в Израиле она, как и многое другое, приобретает ближневосточный колорит: здесь не только ругаются, но и дерутся, а иногда и стреляют.
Что же делать? Рецепты известны: увеличить число охранников в больницах, ужесточить наказания для нападающих, приравнять медиков к полицейским по уровню защиты, создать эффективные системы поддержки и анонимного доклада, запустить масштабные кампании по уважению к медицинским работникам. Израильская медицинская ассоциация требует комплексных реформ, а Минздрав — решительных действий. Но пока политики упражняются в риторике, а законопроекты кочуют из комиссии в комиссию, врачи и медсёстры продолжают работать на передовой — только теперь их враг не вирус и не ракета, а собственный согражданин, вооружённый гневом и чувством безнаказанности.
И вот тут хочется спросить: что говорит о нашем обществе тот факт, что люди, посвятившие жизнь спасению других, вынуждены бояться за свою собственную? Почему в стране, где каждый второй — резервист, а каждый третий — ветеран, медики оказываются беззащитными перед лицом бытового насилия? Может быть, потому что в Израиле, как нигде, умеют воевать с внешними врагами, но не научились защищать своих героев в белых халатах от внутренней агрессии? Или потому что политическая воля заканчивается там, где начинаются реальные расходы и сложные реформы? Как бы там ни было, пока слова остаются словами, а реформы — проектами, война против медиков продолжается. И, увы, пока что Израиль её проигрывает.
