Есть в дипломатии Дональда Трампа что-то от старого одесского анекдота про человека, который каждое утро клянётся жене, что бросил курить, а к обеду уже дымит на балконе с видом победителя.
В минувшую субботу американский президент объявил через свою любимую трибуну Truth Social, что готовился обрушить на Иран удары «такой военной мощи и террора, каких мир не видел со времён Второй мировой войны», а через несколько часов великодушно эту войну отменил, потому что «Иран и другие страны Ближнего Востока попросили» — и как тут не попросить, когда над головой уже висят американские и, чего уж скрывать, израильские бомбардировщики. Официальная версия звучит красиво: контуры сделки о полном открытии Ормузского пролива и окончании иранской ядерной угрозы почти согласованы, Израиль присоединяется к обязательству придержать удар, саудовский кронпринц лично звонил уговаривать не раскачивать лодку сильнее, чем она уже раскачана после пяти месяцев войны. Но если вглядеться в хронологию последнего года — ультиматум в 10-15 дней в феврале, 48-часовой ультиматум в апреле, обещания «идти по-крупному» в конце июля и отмена этого «крупного» похода буквально через сутки — невольно вспоминается известная басня о мальчике, который слишком часто кричал «волк». Проблема в том, что на этот раз волк, кажется, действительно бродит где-то рядом: Нью-Йорк Таймс сообщает, что как минимум пять американских штатов, помимо Миннесоты, стали жертвами кибератак на водную инфраструктуру, и главным подозреваемым в Вашингтоне называют именно Тегеран, а президент, вместо того чтобы разбираться с истоками атаки, отчитывает губернатора Миннесоты за «вопиющую некомпетентность» — приём, знакомый ещё со времён царя Соломона: неудобную правду проще утопить в скандале с соседом.
Пока за Ормузский пролив идёт торг стоимостью в пятую часть мирового нефтяного экспорта, на юге, в Газе, разворачивается спектакль, достойный отдельного анализа у театральных критиков. Трамп назвал соглашение о разоружении ХАМАСа «историческим прорывом» своего детища — Совета мира, органа, который начинался как узкий клуб кураторов перемирия, а превратился в нечто похожее на глобальное министерство по улаживанию всех конфликтов планеты, от Газы до, чего доброго, соседского спора о заборе. Документ, который передали Аль-Джазире, обязывает подготовить точную дорожную карту разоружения за две недели — с оговоркой, что продление возможно «с одобрения всех сторон», формулировка настолько эластичная, что её можно растягивать до второго пришествия.
Хамасовский переговорщик Гази Хамад тут же уточнил то, что и без него было ясно любому, кто следит за этими событиями с 2023 года: разоружаться группировка начнёт только если Израиль выполнит свои обязательства первым, а израильская сторона в лице офиса Нетаниягу выпустила заявление, которое требует полного разоружения и вывоза оружия из сектора, но демонстративно не подтверждает саму сделку — дипломатический эквивалент вежливого кивка на свадьбе, где жених явно сомневается, стоит ли говорить «да».
На внутриполитическом фронте, где, казалось бы, все ставки уже сделаны, ситуация продолжает напоминать нескончаемый забег с меняющимся лидером на каждом круге. Свежий опрос Маарив зафиксировал Ликуд на самом низком уровне поддержки с июня прошлого года, тогда как партия Яшар под руководством экс-начальника генштаба Гади Айзенкота установила рекорд — 23 мандата, на три больше, чем у партии Нетаниягу; при этом сам Беннет по-прежнему обгоняет действующего премьера в личном противостоянии за кресло главы правительства, хотя рейтинг его партии тает на глазах, Другие опросы, впрочем, рисуют прямо противоположную картину: канал 11 «Кан» на днях вернул Ликуду первое место, а Ликуд на канале 14 вообще выдаёт фантастические 33 места против 21 у Айзенкота — разброс настолько драматический, что начинает казаться, будто социологические институты страны замеряют не общественное мнение, а собственные политические предпочтения. Примечательно и то, что сам Нафтали Беннет на этой неделе выбрал для своей дипломатической декларации не Иран, а Катар, объявив Доху «более опасным врагом Израиля прямо сейчас» из-за финансирования ХАМАСа и Аль-Джазиры и предполагаемого влияния на окружение Нетаниягу — заявление, которое звучит смело, но крайне удобно уводит разговор от собственного падения в рейтингах и напоминает бессмертный приём политика в трудную минуту: если избиратель не смотрит на тебя — укажи ему на кого-то более пугающего.
На земле, вне залов заседаний и телефонных твитов, продолжается будничная, куда менее пафосная война: ЦАХАЛ отчитался об уничтожении в Газе боевика «Армии ислама» Алаа Имада Хамиса Тарамса и представителя Исламского джихада Хасана Ибрахима Шехаде Кахмана, а на Западном берегу полиция расследует ночной налёт поселенцев, спаливших автомобили и напавших на палестинцев в районе Хеврона и Рамаллы — сюжет, который редко попадает на первые полосы, но именно из таких эпизодов, копящихся годами, вырастает то самое взаимное недоверие, из-за которого любая бумага о «дорожной карте» так легко превращается в бумагу для растопки камина. А в Шаарей-Тикве в эти же дни хоронили тридцатилетнего Бар Асрафа, который свёл счёты с жизнью на могиле своей девушки Лирон Барды, убитой боевиками ХАМАСа на фестивале Нова — трагедия, напоминающая, что за всеми геополитическими шахматными партиями стоят не фигуры, а живые люди, чьи личные катастрофы продолжают разворачиваться спустя почти три года после 7 октября, когда, казалось бы, мир уже должен был научиться считать эту цену.
Если вынести за скобки весь этот калейдоскоп заявлений, отставок ультиматумов и предвыборных манёвров, картина складывается на удивление цельная: и на иранском, и на газатанском, и на внутриизраильском треке стороны договорились о временной паузе перед следующим раундом торга, причём каждая пауза преподносится как историческая победа — приём, которым с равным изяществом пользуются что в Вашингтоне, что в Иерусалиме, что в Дохе.
